Сказка про боязнь темноты - «Тот, кто боялся под кроватью»

Вечером комната казалась особенно живой. Днём в ней стояли самые обыкновенные вещи: кровать, стул, ковёр, книжная полка и коробка с кубиками. Но когда за окном зажигались первые звёзды, всё вокруг будто начинало тихонько шептаться. Занавеска дышала у окна: ш-ш-ш. Половица иногда вздыхала: скрип. А полосатое одеяло на кровати так смешно собиралось складками, словно старалось стать горами для игрушечного путешествия. Виктория очень любила фантазировать, и потому мир для неё никогда не был просто миром. Стул мог быть молчаливым жирафом, тапочки — сонными лодочками, а тень от ночника — огромным деревом, под которым живут секреты.

В ту ночь фантазия разыгралась сильнее обычного. Виктории вдруг показалось, что под кроватью кто-то живёт. Не просто комочек тени, не закатившийся мячик и не убежавший носок, а самый настоящий страшный-престрашный монстр. Конечно, он не рычал и не топал. Он делал куда более подозрительные вещи: едва слышно шуршал, будто переворачивался с боку на бок, и иногда тихонько сопел. Чем тише было в комнате, тем больше становился этот воображаемый монстр в мыслях Виктории. Ей даже начало казаться, что у него длинный хвост, мохнатые уши и целая гора колючих страшностей. Хотя, если честно, никто этого не видел.

А вдруг он там правда есть? Но если он настоящий, почему он только шуршит? И почему ни разу не вылез? Может быть, он не такой уж и страшный... или просто тоже чего-то боится?

Шур-шур... пых...

Вот тут сердце у Виктории забилось быстрее. Но вместе с испугом у неё внутри появилась и маленькая искорка любопытства. Она поняла одну важную вещь: бояться того, чего не видел, очень утомительно. Гораздо легче, когда знаешь, кто шуршит и зачем сопит под кроватью. Тогда Виктория решила: следующей ночью она не станет прятаться глубже под одеяло. Она возьмёт маленький фонарик, наберётся храбрости и обязательно заглянет вниз. Только не сердито, а вежливо. Вдруг под кроватью и правда кто-то есть, и ему тоже не по себе в темноте?

На следующий день страх стал чуточку меньше. Днём комната снова выглядела просто комнатой, и под кроватью обнаружились самые обычные сокровища: один носок, который давно потерял брата, красный карандаш, круглая пуговица и мячик, закатившийся в самый дальний угол. Но это было только снаружи, у самого края. Дальше начиналась тень, и Виктория всё равно представляла, что в её глубине живёт тайна. Она несколько раз проходила мимо кровати и каждый раз останавливалась. Наклониться прямо сейчас? Нет, днём это было слишком просто. Хотелось победить именно вечерний страх — тот, который раздувается вместе с тишиной.

Вечером Виктория придумала себе целый набор для храбрости. Во-первых, маленький фонарик — не для борьбы, а для знакомства. Во-вторых, три медленных вдоха, чтобы сердце перестало торопиться. В-третьих, добрая мысль: если под кроватью кто-то живёт, ему, наверное, тоже хочется, чтобы с ним разговаривали вежливо. А ещё рядом лежало любимое одеяло, которое в случае особенной робости могло превратиться в плащ смелости. Подушка была назначена капитаном, тапочки — ночными корабликами, а нос Виктории, по её собственному решению, — главным разведчиком. Ведь именно нос первым улавливает, когда рядом пахнет пылью, сном и секретами.

Кто бы ты ни был, я не собираюсь тебя ругать. Я только посмотрю. И, если хочешь, мы можем познакомиться. Но, пожалуйста, без рычания.

Тик-так... шур... тихий пых...

Когда на ковёр легла длинная лунная полоска, Виктория поняла: пора. Она села на край кровати, опустила ноги в носочках на пол и почувствовала, как пол чуть-чуть прохладный, а фонарик в ладони — тёплый. Три вдоха. Один — для сердца. Второй — для коленок, чтобы не дрожали. Третий — для любопытства, чтобы оно оказалось сильнее страха. Потом Виктория опустилась на колени и медленно заглянула в темноту под кроватью. Там было тихо. Только очень-очень кто-то маленький, кажется, перестал дышать от волнения.

Раз... два... три... только бы там не оказалось чего-нибудь рычащего.

Луч фонарика осторожно скользнул в темноту. Сначала он нашёл носок. Потом пуговицу. Потом угол коробки. А потом — две маленькие лапки, прижатые к полу, кончик круглого носа и синий лоскутный шарфик, который заметно дрожал. Никаких когтей. Никаких огромных клыков. Никакого монстра. Под кроватью сидел крошечный медвежонок, пушистый, взъерошенный и такой испуганный, будто сам только что увидел чудовище. Он зажмурился и прикрыл лапами голову, словно ожидал чего-то очень громкого.

Пожалуйста, не топай так сильно! Я и так очень испугался. Я думал, надо мной живёт огромная девочка-гром!

А я думала, что под кроватью живёт страшный монстр. Но ты совсем не страшный. Ты... ты скорее испуганный.

Медвежонок приоткрыл один глаз, потом второй и очень медленно убрал лапы. Он был размером с небольшую подушку и пах тёплой пылью, книжными страницами и чем-то сладким, будто долго хранил в шарфике кусочек сна. Его звали Тишка. Он объяснил, что живёт в тёплой тени под кроватью, где прячутся потерянные пуговицы, укатившиеся карандаши и несмелые сновидения. Но последние несколько ночей ему было не по себе, потому что наверху ходила неизвестная великанша. Эта великанша иногда ворочалась, шуршала одеялом и однажды даже очень грозно чихнула. Тишка был уверен: это и есть настоящий домашний монстр.

Тут Виктория так удивилась, что даже забыла бояться. Оказывается, всё это время они сидели по разные стороны одной и той же кровати и придумывали друг про друга страшные истории. Она представляла монстра снизу, а Тишка — девочку-гром сверху. И чем меньше они знали, тем больше становились их страхи. Виктория положила фонарик рядом, чтобы свет не бил прямо в мордочку медвежонка, и улыбнулась самой осторожной улыбкой на свете. Так обычно улыбаются, когда очень хотят, чтобы новому знакомому стало спокойно.

Когда первый испуг растаял, оказалось, что под кроватью очень интересно. Для больших людей это был просто тёмный угол. А для Тишки — целая пыльная полянка. Здесь стояла коробка, похожая на домик. Рядом лежал карандаш, который был почти как упавшее дерево. Пуговица блестела, как маленькая луна. Носок свернулся у стенки пещеркой, а мячик мирно дремал в дальнем углу. Виктория улеглась на живот и слушала, как Тишка объясняет устройство этого необыкновенного мира. Он говорил очень серьёзно, будто проводил настоящую экскурсию по владениям тихих ночных вещей.

Я боялся, когда сверху вдруг бухают шаги. А ещё меня пугает, когда одеяло свешивается и становится похоже на снежную тучу. И когда кто-то чихает, здесь начинается целая буря.

А я боялась шорохов. Мне всё казалось, что кто-то рычит. Хотя теперь я слышу: это не рычание. Это просто твой маленький пых.

Тишка оказался настоящим знатоком ночных звуков. Он объяснил, что скрип кровати — это пружинки потягиваются перед сном. Шорох занавески — это окно запускает в комнату ночной ветерок. Тихое постукивание — это мячик никак не решит, на каком боку ему удобнее лежать. А самое важное открытие было вот какое: безымянные звуки кажутся страшнее. Когда знаешь, кто шуршит, кто сопит и кто стучит, страх становится меньше, словно из большого серого одеяла превращается в маленький смятый носовой платок. Виктория даже села и тихонько улыбнулась. Выходило, что половина страха была просто из непонятности.

Потом они вместе придумали очень важное дело: создать для двух трусишек дружеские правила. Если что-то испугало — сначала остановись. Потом вдохни. Потом посвети фонариком. Потом спроси: «Что это на самом деле?» И только после этого можно делать выводы. Тишка одобрительно кивнул, а Виктория принесла маленький платочек, чтобы аккуратно смахнуть лишнюю пыль с его уголка. Так под кроватью стало чуть уютнее, а на сердце у обоих — намного теплее. Иногда лучший способ подружиться со страхом — это не убегать от него, а сесть рядом и познакомиться.

И тут, когда всё уже стало казаться мирным и понятным, в комнате вдруг произошло настоящее ночное «бах-шлёп-скок!». Звук выскочил откуда-то со стороны окна, перескочил по полу и затих у шкафа. Виктория ахнула. Тишка так подпрыгнул, что его шарфик перекрутился вокруг шеи почти в узелок. На одно мгновение им обоим очень захотелось сделать то, что обычно делают испуганные существа: спрятаться и снова начать придумывать страшные истории. Но потом они посмотрели друг на друга и вспомнили своё правило. Сначала остановиться. Потом вдохнуть. Потом посветить. Потом узнать.

Луч фонарика скользнул к окну. Оказалось, что занавеска задела бумажную звёздочку, висевшую на ниточке. Звёздочка качнулась и толкнула открытую книжку на подоконнике. Книжка шлёпнулась на мягкий пуфик. Пуфик от неожиданности чуть сдвинулся и подтолкнул мячик. А мячик уже поскакал по полу: скок-скок — пока не врезался в шкаф. Вот и всё загадочное «бах-шлёп-скок». Целая цепочка обычных вещей, которые просто заигрались ночью без разрешения. Виктория первой рассмеялась. Смех прозвучал тихо, но очень смело. Тишка тоже захихикал и даже гордо расправил шарфик.

Надо же! А я уже почти придумал, что это прыгающий шкафовой великан.

А я почти поверила в книжечного прыгуна. Хорошо, что мы сначала проверили, а не испугались до потолка.

После этого они навели ночной порядок: книжку положили ровно, звёздочку подвязали покрепче, а для Тишки под кроватью устроили настоящий уютный уголок. Там появилась маленькая салфетка вместо коврика, коробка стала домиком поаккуратнее, а пуговица была торжественно назначена луной их смелого королевства. С той минуты у Виктории и Тишки появился собственный план на все тревожные случаи. И самое главное в нём было не побеждать страх, а понимать его. Ведь понятный страх обычно становится маленьким, а маленький страх уже совсем не главный.

С тех пор вечер в комнате стал совсем другим. Теперь, когда приходило время сна, Виктория уже не думала первым делом о чудовищах. Она думала о том, как там Тишка в своём домике, не съехала ли у него салфетка-коврик и не укатился ли куда-нибудь мячик. Иногда медвежонок высовывал нос из-под кровати, чтобы пожелать спокойной ночи. Иногда Виктория шептала ему сверху что-нибудь очень важное, например: «Сегодня у меня было целых два смелых вдоха сразу» или «Я больше не путаю занавеску с привидением». Комната тоже словно успокоилась. Шорохи остались, но теперь они были знакомыми. А знакомые звуки не пугают так сильно, как неизвестные.

Но однажды случилось самое смешное происшествие из всех. На спинке кровати висел один носок — тот самый, потерявшийся когда-то под кроватью. Ночью он съехал набок и в лунном свете отбрасывал на стену огромную, нелепую тень. Тень была похожа то ли на дракона с висящим ухом, то ли на очень уставшую картошку в плаще. Виктория замерла. Тишка тоже замер. Они посмотрели на тень. Потом друг на друга. Потом снова на тень. И тут Тишка, набравшись всей своей медвежьей серьёзности, подпрыгнул, стащил носок со спинки кровати и натянул его себе на голову, как шлем.

Я победил ужасного Носочного Дракона! Правда, он оказался очень мягким и немножко пах пяткой.

Тишка, ты самый храбрый медвежонок в носке на свете!

Они смеялись так долго, что одеяло на кровати подпрыгивало от смеха вместе с ними, а занавеска у окна, кажется, тихонько посмеивалась тоже. Смеяться над страхом оказалось удивительно приятно. От смеха он скукоживался, терял важный вид и становился совсем маленьким. В ту ночь Виктория уснула спокойно и крепко, а под кроватью больше не жил никакой страшный монстр. Там жил её друг Тишка, хранитель пуговиц, носков и смелых ночных секретов. И если иногда кто-то в комнате всё-таки шуршал, Виктория уже знала: сначала нужно не бояться до потолка, а посмотреть, послушать и, может быть, даже улыбнуться. Потому что очень часто под кроватью живёт не ужас, а история, которая просто ждёт дружбы. И это был такой весёлый конец, что даже Носочный Дракон, наверное, хихикнул бы: «Пф-ф-ф!»